Покинув шум и суету Нью-Йорка, Грейс и Джексон отправляются в далекие горы Монтаны, движимые мечтой о чистой, ничем не омраченной любви. Их побег – это жест отчаяния и надежды, попытка найти в изоляции от всего мира ту самую истинную связь, которую, как им кажется, погубила цивилизация. Первые дни в уединенном доме, затерянном среди бескрайних лесов и заснеженных вершин, кажутся идиллией. Здесь есть только они двое, их страсть и ощущение, что они наконец-то обрели свой личный рай, место, где их чувства могут существовать в абсолютной, кристальной чистоте, без вмешательства извне. Однако сама эта изоляция, изначально воспринимавшаяся как освобождение, постепенно становится ловушкой. Без внешних ориентиров, друзей, работы, привычных социальных ритуалов, вся реальность пары сужается до границ их дома и пределов их отношений. Страсть, которая горела таким ярким пламенем, начинает требовать все больше топлива, трансформируясь во всепоглощающую одержимость друг другом. Идиллия медленно, но неотвратимо дает трещины. Любовь, лишенная любого иного объекта или цели, кроме самого партнера, становится удушающей. Рай превращается в поле битвы, где каждый жест, каждое слово, каждый взгляд приобретает гипертрофированное значение. Ревность, даже к несуществующим угрозам, к прошлому или к собственным мыслям, начинает разъедать хрупкий мир, который они построили. Безумие здесь не приходит как внезапный визит, оно подкрадывается тихо, маскируясь под предельную преданность и абсолютную близость. То, что начиналось как побег к свободе, оборачивается добровольным заточением в клетке, стены которой – их собственные нездоровые привязанности и страх перед миром, который остался за порогом. Грань между всепоглощающей любовью и патологической одержимостью стирается, и пара оказывается в кошмаре, который создала своими руками. Их уединенный дом в горах больше не убежище, а арена, где разыгрывается жестокая драма двух людей, которые, стремясь полностью принадлежать друг другу, рискуют окончательно потерять не только связь, но и самих себя в трясине взаимной зависимости, где уже невозможно отличить проявление нежности от акта агрессии, а желание защитить – от стремления полностью контролировать.